АНТИХАРОН

медику нужен творческий подход

– Давай перебьемся на чуть-чуть попозже: я только после четверосуточной смены и хочу вздремнуть пару часиков. О`кей? – попросил меня Коля Рубцов. Он настоящий эскулап-стахановец и работает, что называется, в самом пекле – реанимации. Думаю, вам не надо долго объяснять, что это такое. Колян – молодой врач.
Сразу извинился за творческий беспорядок – из-за постоянных дежурств нет времени на уборку. Присели на кухне, в телевизоре играет «Металлика», началась неторопливая беседа. Лукаво не мудрствовали, не умничали – просто сидели и общались. Сам Коля – парень простой и, несмотря на специфику своей профессии, душевно теплый. Как и все хорошие люди, он скромен: просил не называть места своей работы. И этим меня поразил до глубины души – остались же еще в наше время такие бессребреники... А то развелось в последнее время много всяких швейков, львов толстых и мюнхгаузенов: будут тебе, крысы тыловые, рассказывать, как кишки на БТРы наматывало или как на медведя с голыми руками ходили...
Колян не из таких. Он просто занимается своим делом: вытягивает людей с того света, из потных лап адского лодочника Харона. И ничего не требует взамен...
– Глупый вопрос: работа пыльная?
– Слово «пыльная» не совсем подходит, да и работой это назвать сложно. Это больше образ жизни. Лично у меня стереотип работы сформировался такой: пришел, с восьми утра до шести вечера отсидел на своем рабочем месте (у станка ли, за столом – разницы нет), выполнил свои функции и со спокойной душой и чувством выполненного долга ушел. У меня, в общем, тоже есть временные ограничения, но это не работа. Это, скорее всего, призвание. Я даже к алкоголикам, которые на улице валяются, подхожу – проверяю, живой или нет... Труд нелегкий, неспокойный, неоднообразный. Ситуации бывают различные – в каждом случае могут произойти непредвиденные осложнения, часто нужен по-настоящему творческий подход, надо уметь оперативно мыслить и принимать решения, чтобы спасти человека.
– Ты выбирал профессию сам или по семейной традиции?
– Все получилось... случайно. Я закончил школу. Мы с друзьями уже к тому времени занимались музыкой, и мне хотелось приобрести музыкальный инструмент. Я устроился работать санитаром в больницу – мне тогда еще восемнадцати не было. Буквально после второго дежурства я понял, что ничем другим больше заниматься не буду. Позже устроился в реанимацию. В дальнейшем я решил прочнее связать свою судьбу с медициной, закончил медакадемию. У меня специальность «педиатрия» и два сертификата – «детский хирург» и «анестезиолог-реаниматолог». Зарплата сравнительно небольшая, поэтому приходится работать на двух работах, обе в реанимации.
– Пациенты благодарят?
– По-разному бывает. Кто-то говорит «спасибо» – уже приятно. Кто-то приносит своими руками испеченный пирог – тоже очень приятно. Но процентов 40 людей ничего не говорят, и даже бывает обратная реакция – качают права, ругаются. Это специфика общества потребления: когда человек попадает в больницу, он считает, что ему обязаны все, так как государство платит за него деньги, и поэтому все должно быть механизировано и стандартизировано. Грубый стандарт – сколько заплатили, за столько и должен вылечиться. Это не совсем правильно, в медицине такая логика не работает. И если происходит какой-то «шаг вправо, шаг влево», то это со стороны общества потребления считается чем-то непозволительным. Поэтому очень много претензий по этому поводу. Идеология общества потребления определяет соответствующее отношение к труду врача. Очень много скандалов происходит из-за этого.
Есть другая закономерность – развелось много непорядочных пациентов. Люди стали знать закон – если вернуться к идеологии общества потребления, и подавать в суд на лечащих врачей с целью извлечения материальной выгоды. Элементарный пример: молодой девушке назначили колоть внутримышечно антибиотики, чтобы вылечить ее от бронхита. Эти уколы делаются в ягодицу. Девушка подкатывает к лечащему врачу, жалуется на то, что не хочет «портить красоту», и просит, чтобы ей кололи в другое место – в бедра. Врач соглашается. А после выписки девушка идет к адвокату и на доктора подает в суд. Он ей начинает говорить: «Да вы че, офигели? Вы ж сами попросили!». Она ему: ничего не знаю. Адвокат заряжает такую тему: «Зачем же вы прокалывали ей в бедро, когда прекрасно знали, что риск возникновения инфекционных осложнений больше, чем от уколов в ягодичную мышцу?». А в истории болезни записано, что уколы делались в ягодицу. Поэтому никому ничего не докажешь. Клиника и лечащий врач попадают на деньги. Вот так и верь потом людям – ни стыда, ни совести, как говорится. Принцип Homo homini lupus est в действии. Такого геморроя сейчас много происходит – и в реанимации в том числе.
– Насколько почетна сейчас профессия врача, как ты думаешь?
– Могу сказать одно: она всегда будет существовать. Как и профессия учителя. Возможно, она сейчас не так и популярна. Но сами медики относятся уважительно друг к другу. А кто не работает в этой сфере, относятся к врачам без должного уважения. И этому очень сильно способствуют средства массовой информации со своими страшилками про душегубов в белых халатах. Медленный процесс девальвации престижности профессии все же наблюдается. Количество желающих поступить в мединституты, насколько мне известно, снизилось. Связано это с высокими требованиями и низкой зарплатой.
– Было желание все бросить?
– Было, и не раз. Но останавливало то, что я слишком много сил отдал для того, чтобы поступить в медакадемию. Да и заработная плата тоже не шибко большая – это тоже немного отталкивало. Ставка врача-анестезиолога-реаниматолога (со всеми надбавками и доплатами за вредность) чуть больше 4 тысяч рублей. Поэтому мне приходится на двух работах работать. У государства неправильная позиция. Все понятно, что по телевизору показывают: мол, врачам повысили зарплату. Это правда. Но, во-первых, насколько ее повысили? И, во-вторых, из какого расчета? А сколько специалист в общей сложности получает? Очень мало. В той же поликлинике врач-педиатр, чтобы получить 10 тысяч рублей в месяц, должен осмотреть 100% своего участка. Естественно, это нереально. Мне бы хотелось получать побольше (улыбается). Но это совсем другой вопрос.
– Как не сойти с ума, работая в реанимации?
– Первые два года я очень сильно запаривался – шла перестройка сознания, адаптация к условиям работы, акклиматизация. Нужно было привыкать, что от тебя и от твоего решения зависит человеческая жизнь. Постепенно привыкаешь. Многие люди, которые работают в реанимации, в идеале должны быть циниками. Есть такая штука – называется «синдром выгорания». Иным словом, профессиональный цинизм. Это рефлекс психологической самозащиты. Но есть риск, что это хладнокровие будет проявляться и в жизни вне больницы. Я 80% времени провожу на работе – поэтому перестроиться иногда не успеваю. И это проявляется в отношении с друзьями, с близкими. Если человек умеет разграничивать работу и жизнь, контролировать свое настроение – это очень хорошо. Но, к сожалению, не все это умеют делать.
И здесь Коля, как всегда, поскромничал: он не сказал, что в его жизни есть отдушина – творчество. На протяжении нескольких лет он играет на басу в различных волгоградских проектах. Последние пять лет он рубит хардкор в группе «Обратная психология». На сцене эскулап мгновенно перевоплощается в неистового мясника – накопленные эмоции выплескиваются в правильное музыкальное русло. Играть хардкор лучше, чем квасить тихими вечерами у телевизора с «кривым зеркалом».
– А «Обратная психология» как же?
– Занятие музыкой не предполагает рядовой смены деятельности. Это просто занятие, в корне отличающееся от работы. Каждый человек, играя музыку, ставит себе определенную цель – либо стать знаменитым и заработать кучу бабла, либо просто выплеснуть свои эмоции.
«Обратная психология» не ставит целью свернуть музыкальный олимп – нам просто по кайфу играть вместе. Когда я играю на басу – я отдыхаю, с помощью хардкора освобождаю свою душу от накопившегося негатива.
– А ведь ты ж еще и песни пишешь? Так?
– (скромно улыбается) Есть такая беда. Я написал почти все песни для группы «Период сдвига». Потребность в творчестве до сих пор имеет место быть – сейчас пишу, но уже реже приходит вдохновение – работа отнимает почти все время. Выходишь после четырех суток дежурств весь запаренный, смотришь – а уже осень, и думаешь: как так получилось?
– Че еще я забыл у тебя спросить?
– Молодой, холостой, красивый. Рассмотрю варианты (улыбается).